К французским автомобилям и Франции в целом я не относился тепло, скорее даже с иронией. Каково же было мое удивление от самого же себя, когда я стал хозяином самого настоящего французского автомобиля (а еще и одного из последних в своем роде на этой части североамериканского континента). Вообще, Пежо как оказалось имеет довольно большую историю в Северной Америке, которая началась после Второй Мировой войны — солдаты, возвращающиеся домой со службы в Европе, привозили понравившиеся им европейские автомобили и вокруг них вскоре образовался бизнес — ремонт, затем дилерства, потом и сами машины стали неплохого качества. Но до кризиса 1973 года, их любили в первую очередь из-за необычности. Также сказывалось и ощущение, что «не так уж и плохо — это все равно, что хорошо». Также и мой нынешний Пежо — последний выживший представитель последней французской машины на североамериканском рынке, в прериях Южной Манитобы. Человек, увлекавшийся маркой с 60ых годов держал пару дюжин сначала 504ых, затем 505ых, поддерживал их на ходу и арендовал друзьям, которым очень нравились именно эти машины. Но время идет, люди стареют, интереса продолжать уже нет — и бизнес постепенно закрылся. Все машины были разобраны, сданы в лом, распроданы по запчастям — и остался лишь белый универсал 1988 года, который когда-то ездил в Сен-Луисе, Миссури, и после обрыва ремня ГРМ был куплен и отбуксирован в столицу Манитобы, Виннипег. Последние несколько лет он простоял в гараже у сестры того человека, которой он отдал машину для езды по крохотному городку, где она живет каждое лето. Однако, Пежо уже имел не одну проблему по техничке и женщине 70+ лет было подручнее ездить на полутонном грузовике. По стечению невероятных обстоятельств, Пежо было решено отправить мне, а не на свалку