Мобільний додаток
Ще більше зручності! Миттєві сповіщення про всі актуальні події вашого профілю!
Перевод статьи о путешествии по Эстонии, Латвии и Ленинграду на Saab 900 Turbo от американского автомобильного журнального издания Road & Track, Октябрь, 1990.
ВЕТЕР ПЕРЕМЕН
Или о том, как наш технический редактор так и не стал монархом Объединенного Балтийского Королевства.
Автор Деннис Симанайтис (Dennis Simanaitis). Фото автора.
Учитывая мою фамилию и все с ней связанное, я был искренне рад принять любезное приглашение компании Saab совершить поездку по балтийским странам — Эстонии, Латвии и Литве, откуда родом мой прадед. Увы, из-за экономической блокады моей исторической родины со стороны Советского Союза этот пункт пришлось вычеркнуть из нашего маршрута, что, очевидно, похоронило любые надежды на возрождение литовской монархии XVI века. Тем не менее, вся остальная часть путешествия полностью соответствовала богатой традиции шведской марки забираться на необычных автомобилях в самые интересные места в переломные моменты истории.
Собственно говоря, поездка пришлась на конец весны, когда ветер перемен во всем советском блоке уже достигал силы десятибалльного шторма. Мы перегоняли седаны Saab 9000 CD и кабриолеты Saab 900 из латвийской Риги через эстонский Таллин в российский Ленинград — в общей сложности около 684 километров, и можете себе представить, какой фурор они там произвели!
Одиннадцать лет назад Дотти Кленденин тоже бывала в Ленинграде (см. статью «За рулем в росии (Driving in rusia)», журнал R&T, июль 1979 года), и, как вы понимаете, тоже вместе с Saab. В то время она застала лишь редкие частные автомобили, в целом хмурое население и жесткий контроль эпохи Леонида Брежнева. Теперь же, напротив, в ленинградском транспортном потоке нам попался фургон с надписью «Top Gun Fan» на заднем стекле. Повсюду молодые кооператоры предлагали сувенирные значки, футболки и часы исключительно за твердую валюту. А в Рижском мотормузее восковая фигура взъерошенного товарища Брежнева была усажена за руль того самого автомобиля Rolls-Royce, который он лично протаранил в аварии с грузовиком.
Сам музей, открывшийся только в прошлом году, стал главным достижением Клуба антикварных автомобилей Латвии. Две абсолютные жемчужины коллекции — это Auto Union Type C 1938 года, вероятно, единственный сохранившийся в мире экземпляр Auto Union с шестнадцатицилиндровым двигателем, и BMW 328 Mille Miglia 1940 года, один из всего пяти выпущенных родстеров, родной брат машины из рубрики "Салон" этого же номера нашего журнала. Как и сами прибалтийские страны, оба этих автомобиля во время войны были аннексированы советской стороной. Латвийские энтузиасты буквально спасли Auto Union из Москвы, когда его уже собирались пустить под пресс на металлолом. А на уникальной баварской двухдверке в свое время гоняли дети Иосифа Сталина и Анастаса Микояна в ходе азартных, хотя и совершенно незаконных уличных гонок по Москве.
С историей совсем иного рода мы столкнулись в другой части Риги. Во время прогулки по средневековому кварталу мы наткнулись на антисоветский митинг. Люди с плакатами и флагами выстроились по одну сторону узкой улицы, милиция — по другую. Ни одна из сторон не проявляла особой агрессии, и, честно говоря, атмосфера с обеих сторон напоминала эпоху детей цветов из шестидесятых. Наш гид из Интуриста, молодой латыш, делился со спокойной уверенностью мыслями о независимости своей страны, официальная декларация о которой была принята меньше месяца назад. Он отметил, к примеру, что более чем 60 улицам, площади и другим объектам в Риге уже вернули исторические названия взамен советских.
«Наша главная магистраль, — рассказывал он, — сначала была Александровской улицей в честь царя, затем в 1919 году стала улицей Свободы, потом Гитлерштрассе, после — улицей Ленина. И я рад констатировать, что вот уже три недели она снова называется улицей Свободы».
Хитросплетения балтийской истории отчетливо видны и на примере церкви Святого Иакова, построенной в 1225 году. В зависимости от политических ветров она изначально была католической, затем лютеранской, снова католической, опять лютеранской и, наконец, в 1924 году окончательно вернулась к католикам. Примерно на середине шпиля святого Иакова есть небольшая главка без колокола, с которой связана хорошая народная легенда. В Средние века колокол там имелся, более того, он волшебным образом звонил ровно в трех случаях: если к Риге подступали враги, если городу угрожал крупный пожар или если мимо проходила неверная жена. В итоге цеховые мастера потребовали убрать колокол, потому что из-за постоянного звона они просто не могли сосредоточиться на работе.
В нашей дорожной книге, подготовленной Saab, была еще одна историческая деталь в виде фотографии, сделанной всего парой недель ранее. На тот момент на знаке при въезде с латвийской стороны на эстонскую значилось «EESTI NSV/ЭСТОНСКАЯ ССР», причем эти предпоследние буквы как раз и означали вхождение республики в состав Советского Союза. Мы же въезжали уже в независимую Эстонию, о чем свидетельствовали сбитые со знака буквы NS/CC.
Как и Латвии, Эстонии на протяжении истории с лихвой досталось от скандинавов, тевтонцев и славян, пробивавших себе дорогу мечом и огнем. Самое любопытное, что сами эстонцы не имеют родственных связей ни с кем из них: они относятся к финно-угорской группе и состоят в родстве с венграми и своими соседями прямо через залив на севере. Столица страны, Таллин, ведет свою историю с 1154 года. Как и Рига, это тройственный сплав средневекового шарма, оптимизма рубежа веков и советского реализма.
С демонстрацией последнего мы разминулись менее чем на сутки: противники эстонской независимости ненадолго захватили здание правительства, но были вытеснены и изгнаны эстонцами, придерживающимися противоположных взглядов. Во время экскурсии по городу наш гид обратила внимание на отряды самообороны, охраняющие узлы связи и другие важные объекты, причем эти молодые эстонцы из Кайтселийта были вооружены главным образом черно-сине-белыми национальными флагами. И все же, как и ее латвийский коллега, наш экскурсовод совершенно обыденно и уверенно рассуждала о выходе своей страны из состава СССР.
На фоне всех этих событий, когда мы проходили мимо средневековой ратуши Таллина, которая сейчас также используется как культурный центр, из одного из верхних окон донесся женский голос. Кто-то репетировал арию Моцарта.
Эстонский флаг развевается над ратушей Таллина, а изнутри доносятся звуки музыки Моцарта.
Эстонию и росию разделяет река Нарва, на каждом берегу которой высится по крепости еще с тех времен, когда шведы и русские обменивались через реку ругательствами и пушечными ядрами. Современную границу с росией тоже невозможно было перепутать: как только стрелки часов перевелись на час вперед по московскому времени, дорожное покрытие моментально превратилось в сущий ад. Окружающий пейзаж по-прежнему напоминал Верхний полуостров штата Мичиган — равнина с обилием сосен, причем постройки вдоль дороги были почти сплошь деревянными, зачастую ярко окрашенными. И лишь на последних 50 километрах мы уперлись в унылые промышленные окраины Ленинграда. А вы еще не знаете, что такое настоящее уныние, пока не увидите его архитектурную разновидность, взрощенную на почве диалектического материализма.
С другой стороны, парадные районы Ленинграда производили действительно сильное впечатление, отражая наследие бывшей зимней резиденции русских царей. Позолоченные шпили церквей и каналы, прорезающие старый город, в сумерках излучали теплое сияние. А входы на станции метрополитена были оформлены так, что сделали бы честь и греческим храмам.
Проезд в метро стоил 5 копеек, или пять сотых долей рубля, что само по себе служило наглядным комментарием к советской экономике. На момент нашей поездки официальный курс составлял около 1,70 доллара США за рубль. При этом в гостиницах предлагался другой, абсолютно легальный обмен по курсу всего в одну десятую от официального, то есть 17 центов за рубль, а нелегальный уличный курс был еще выгоднее. Единственным местом, где официальный курс имел хоть какое-то значение, были валютные магазины Берёзка. Там к оплате принималась только иностранная валюта, хотя ценники обычно были указаны в рублях. Во всех остальных местах — в государственных магазинах, частных кооперативах, в метро — вы расплачивались рублями, купленными в гостиничном обменнике по 17 центов за штуку. И, таким образом, моя поездка в метро за 5 копеек обошлась в эквивалент 0,85 цента. Даже по официальному государственному курсу ее стоимость не дотягивала бы до десяти центов.
Я мало что смыслю в экономике общественного транспорта, но считаю, что ленинградское метро — это чертовски выгодная сделка, если не считать, конечно, того обстоятельства, что для этого вам в первую очередь необходимо оказаться в самом Ленинграде. Подобные парадоксы существуют по всему СССР в ценообразовании на хлеб, другие продукты питания и даже на жилье. Иначе говоря, чиновник, который рассчитывает стоимость товаров и услуг при коммунистической системе, обычно делает это неправильно. Как заметила наш советский гид из Интуриста: «Это обещает стать одной из главных трудностей при переходе к эффективной рыночной экономике». Подобная glasnost — это действительно огромный шаг вперед по сравнению с теми временами, когда Дотти Кленденин услышала от своей сопровождающей из Интуриста фразу: «Теперь-то я знаю, что в Канзасе вы до сих пор держите рабов». И с самого 1979 года Дотти пытается понять, что именно советская женщина имела в виду.
