ПОСЛЕ ТРЁХ ПОПОЛУДНИ

 1

Где-то после трёх часов пополудни, прифронтовой Херсон становится похож на кинопавильон, который покинула съемочная группа, в спешке побросав потрепанный реквизит и разбитые декорации. К этому времени движимыми остаются только воздушные объекты: здешние птицы, а также их цифровые и оптоволоконные аналоги. Путаясь в изумрудном пассаже антидроновых сетей, многие из них навеки замирают там задубелыми гроздьями. Гирлянды таких висельников становятся излюбленной потехой раздраженного Таврийского ветра и настоящей отравой для глаз умотанного обывателя.

Последнему и податься-то, особо некуда. Разве что на три светящиеся буквы. Они стали прочной нитью в беззаботное и сытое прошлое. Город все больше походил на монохромное фото и только свинцовая рябь мартовских луж, словно с помехой сигнала транслировала цветное мерцание монументальных литер «АТБ».

Я подъехал с торца, осветив фарами ровную стену. Традиционно для всех ровных поверхностей нашей страны, на ней была нанесена другая буквенная триада. Более фольклорная - символизирующая созидательную силу плодородия. Через дефис, будто в противовес мужскому началу было высечено диалектное название полярной, женской стихии. Остальная, не менее важная информация была закодированная в граффити.

Выключить зажигание я не успел. На стене, будто выведенные допотопным фильмоскопом на простынь, возникли силуэты, похожие на болезненные абстракции испанского безумца - Сальвадора Дали. Вытянутые тёмные фигуры сошлись в агрессивном танце, с элементами поединка. Тени то пропадали с экрана, обрушивая свой первобытный пасодобль на асфальт, то появлялись на нём вновь, экспрессивно вздымая кверху изогнутые руки. Силуэты в причудливых па, темпераментно сливались воедино, затем будто в страстном бессилии отваливались друг от друга. Конечно, такая живость дала эмоцию. Мне стало любопытно взглянуть на артистов. Я вышел из машины.

Тут же донеслось хриплое мужское акапелла. Танцорами алкогольного фламенко оказались двое бездомных. Такт и ритм уловить было сложно, а вот слова были буквально со стены. Низкорослый и косматый как сам чёрт солист, исправно отбивал сапатеадо вставленными в резиновые сапоги стопами искривленных ног. Его партнерша, подхватила полы своего длинного, некогда белого пуховика и кружилась вокруг своей оси. В забвении граничащим с помешательством, она запрокинула голову назад, обнажив перед небесной бездной гладкий беззубый рот и не удержав равновесие эпично рухнула.

- Э бля - раздался протестный возглас третьего соплеменника, который груженный «Хлебным даром» приближался к танцполу. Насколько я уловил фабулу, он ненадолго оставил даму, пока ходил за горючим. В это время в неё вселилась сама Терпсихора и она забылась в огненном танце. Как настоящий кабальеро, её хореографический порыв поддержал уже известный косматый, чем уязвил чувства ревнивца. Назревала коррида. Насилия я не люблю, поэтому покинул импровизированный Колизей и побрел за покупками. Вернувшись к машине, я не без удовольствия обнаружил, что дюжий матадор и боевой бык, вместо драматичного батла сошлись в приятельском возлиянии. Хруст пластиковой тары бессознательно манил сеньориту, однако новоиспеченные амигос единогласно отгоняли её все теми же настенными возгласами. Мне же, в преддверии отбытия всё вокруг казалось каким-то темпераментным, жгучим, ИСПАНСКИМ. Даже такой трущобный вертеп.

2

Всякий раз собираясь в поездку, я вспоминаю легендарный «Чемодан» Довлатова. В нем каждая вещь трепетно хранила историю своего появления. Саркастические нарративы, посвященные носкам, перчаткам, куртке, костюму, рубашке и шапке – сбиты в немеркнущий сборник рассказов, потрясающий своим безразличием к этим же вещам.

Среди моих вещей трофеи отсутствовали. Все они были буднично куплены в сетевых магазинах и сопровождались малодушным выклянчиванием скидок. Но! Мэтра я все же перещеголял в том, что чемодана у меня попросту не было. Его функционал выполняла старая, бесформенная тканевая торба. Впервые за долгие годы мои вещи собирал кто-то другой. Другая. На кремовом ламинированном полу, огромным синим пятном расплывался мой дорожный баул. Медленно, будто девочка из забытого хоррора «Звонок», женщина перевела на меня лишенный эмпатии взгляд.

- Кто живет в мире слов, тот не ладит с вещами - чувствуя надвигающуюся бурю, поспешил я процитировать того же Довлатова.

- Ты с этим ездил за границу? - в очах ее рождались разряды.

- Трижды. Понимаешь, я человек творческий. Пренебрежение к имуществу заложено в моей созидательной природе.

- Да? А по твоему Мерседесу не скажешь.

- А что с ним?

- Сверкает, как… - она запнулась. Мой выход.

- Как молнии в твоих невероятных глазах. -   закончил я чистейшей победой.

Возмущенно вздыбленные брови снисходительно поползли вниз. Она накрыла усталое лицо ладонью, чтобы не выдать непроизвольно плывущую улыбку и поспешила из комнаты. Получилось немного сценично.

Через минуту она вкатила «приличный», по её мнению чемодан и деловито, с треском подняла телескопическую ручку.

Утром женщина бесцеремонно тащила меня к своей машине. За мной со звуком приближающейся авиабомбы телепался «приличный» чемодан. Я упирался, будто вместо яркого глянцевого кроссовера, меня ждал тонированный бус на мутных номерах. В пилотировании фэнтези «джипа» мне было категорически отказано. Судя по всему, за этим должна последовать некая социальная экспозиция гендерного паритета. Усадив меня пассажиром, женщина, покручивая ключи на пальце, походкой вокзального таксиста обогнула машину. Я потянул ремень, однако в замке меня ожидала внушительного размера заглушка, инкрустированная многочисленными кристаллами. Я с удивлением рассматривал драгоценности. Это был подленник свежекитайского пластикового сапфира династии Си XXI века. Вместо ремня, за систему безопасности отвечали картинки с героями христианских комиксов. Чехол обвивавший рулевое колесо был щедро сдобрен такими же полимерными самоцветами. На зеркале заднего вида были намертво усажены фигурки по мотивам жевательного бесцеллера  «Love is».

Во всех свободных нишах - хозяйственно простелены разноцветные фибры. Задний ряд всецело занимало плюшевое сердце. Моё же, пока ещё живое, беспокойно прибавило оборотов.

Женщина скользнула в кресло. Не смотря на то, что оно было придвинуто к рулю аномально близко, она все же утроилась в нем демонстративно вальяжно. Примерно так выглядят мамаши на родительских собраниях младших классов за крохотными детскими партами.

Дорогой я размышлял о природе этих удивительных созданий. Со времен, когда человечество только приручило огонь, они занимались дизайном интерьера пещер и здорово в этом преуспели.  Только им под силу совокупить гримерку актрисульки, комнату пубертатного подростка, кухню отчаянной домохозяйки и церковный шоу рум, в салоне отдельно взятого автомобиля. Как будто мало ему азиатских хромосом в анамнезе. Женщина одела классические очки с темными каплевидными линзами. Теперь она стала похожа на Сару Конор, которая увозила меня в город судного дня.

3

Большинство городов сейчас живут подобно метроному. Механически. Но только не Одесса. Тут праздность, распутство и несдержанность - запатентованный способ бытия. Где, как не в Мекке потребительства, мне исполнить последнюю волю устроителя поездки. Один из ивентов в Мадриде предполагал наличие строгого костюма. При этом, наявности его в чемодане было не вполне достаточно.   В него предстояло облачиться. Смиловался организатор только в вопросе галстука. Накинуть на шею селёдку или нет - было правом выбора. Вот прям костюм, чтобы обе его части были из одной ткани я одевал лишь дважды. Первый - на выпускном девятого класса. Второй - в качестве шафера на свадьбе друга. Образы бедолаги школьника и почетного понятого, закрепили  во мне глубокую интолерантность  к классическому гардеробному кодексу. Женщина, чьими стилистическими решениями играл салон анимешного SUVa заметно оживилась. Мысль о покупке костюма привела её буквально в двигательное беспокойство.

Всякий раз выходя из примерочной я ожидал увидеть в зеркале Хитмэна, Перевозчика ну или хотя бы Джона Уика.

Вместо них отражение предательски демонстрировало то забытого певца Витаса, то католического преподобного, то обанкротившегося капиталиста. Женщина вовремя взяла ситуацию в свои руки и предложила серединный путь. Вместо костюма я купил один лишь пиджак и какое-то там поло вместо сорочки. Темные тона компенсировали легкомысленный крой, но джинсы, плетенные лоферы и отсутствие носок нивелировали и этот хлипкий баланс. В целом получился образ малоуспешного темщика.

На день наползал вечер. Отвратительный ужин хоть и в живописном месте, оставил неприятное послевкусие.

- Вам все спрдобалось? - принесенный жаждой чаевых официант, внимательно всматривался, пытаясь определить мой индекс жадности.

Я сложиил губами нужные слова, но по соприкосновению конечностей под столом, наружу их так и не выпустил.

- Все було чудово- подытожила женщина.

- Можливо щось було особливим. Щось сподобалось найбільше? - в погоне за дивидендами, он становился невыносимо назойлив.

- Захід сонця був неперевершеним- все же не выдержал я.

Официант втянул шею в накрахмаленный воротник, оставил кожаную счетницу, круто повернул на каблуках и подался прочь. 

Берег блестел как заточенное лезвие. Лавочники один за другим с шумом опускали ролеты своих лотков. Возле них останавливались хмурые пикапы. Оттуда выходили бородатые мужчины с загорелыми лицами. Торговцы угощали их кофе и нехитрыми закусками. Парни снимали пыльный брезент с зенитных турельных установок и не спеша готовили БК. Потянулся привычный вой тревоги.

4

Утром женщина доставила меня в точку сбора и одев очки Сары Конор, оптимистично зашагала изводить вселенную.

Участников экспедиции можно было идентифицировать даже из космоса по «приличным» чемоданам. С некоторыми я был знаком по прошлым командировкам. Других видел в первые. Третьи обещали примкнуть по маршруту. Подали трансфер: укатанный миллионным пробегом V-класс и высушенная после урагана «Ида» Sienna. Я выбрал гринго. В салоне стерильно. В дверцах салфетки, напитки, снеки. В колонках популярная синтетика. За рулём свежий водитель. Возле него то я и устроился, с твердым намерением пристально рассмотреть окружающую действительность. Японский гибрид стелил, как чугунный утюг на углях: тяжело и плавно. Обезжизненная панорама Бессарабии, в первых приступах весеннего солнца, выглядела не так уж мглисто. В его лучах старый Днестр бликовал будто треснувшее зеркало, отбрасывая на многие километры сверкающие стрелы. Старики азартно махали спиннингами. К ним подходили служивые, завязывали разговоры и завистливо заглядывали в садки. Увидев улов, они разочаровано качали касками и шли к другим рыбакам. Тяжелые автоматы в такт постукивали по их околевшим спинам. Рыжее, а оттого хамоватое солнце проникало всюду, в том числе и под опущенные веки. Но в пункте пропуска, вдруг сделалось темно.

Переместится через границу, без процедуры прохождения таможенного контроля не в силах даже небесное тело, не говоря уже о наших. Пересечение двух крохотных КП заняло не добрые четыре часа. Вспоминая польскую командировку, я с неудовольствием отметил, что взбитые в хромосомном блендере ДНК потомственных римлян, в своей предвзятости, давно сравнялись с отредактированным этническим «Я» выходцев из Речи Посполитой. Мой внутренний писатель шагнул ещё дальше, предложив конспирологический сюжет, где сотрудники таможни вовсе сепарировались в обособленную злобную популяцию и стали править миром. Ну чем не теория заговора? Эта концепция мне показалась потешной и время прошло незаметно. После пересечения границы визуальный ряд не поменялся. Подобные нашим низкорослые хатки, с окосевшими заборами, возле которых играли те же чумазые дети. Из калиток мультипликационной походкой выступали  такие же куры.

Выжатое таможенной бюрократией солнце, как-то обмякло. В его последних лучах мы подбирались к столице. Удивительным было то, что транспорта на украинских номерах меньше не становилось. Ощущение было что Кишинев приехал к нам, а не наоборот.  Побросав «приличные» чемоданы в отеле, мы отправились добыть еды. Вот тут кухня была непревзойденной, не смотря на сетевой формат заведения.

Воздух за столом наполнился мягким ароматом молдавского коньячного букета который растворял в себе усталость долгого перехода. Мне же оставалось только сетовать на свою непьющесть.

5

Утро началось, что называется, с первыми петухами. Они что-то не поделили на проезжей части и сошлись вначале в клаксонном, а потом уже и в словесном батле. Дело шло к кунг-фу. Не дожидаясь чей стиль окажется сильнее, я спустился к завтраку.

По пути в аэропорт, я разглядывал незнакомую местность. В отсутствии вечерней иллюминации она выглядела, как утренняя незнакомка без макияжа. Так бывает, когда вечером, в неоновой мозаике ночного soho, она решительно лидировала в твоем личном топе. А проснувшись ты малодушно просчитываешь пути эвакуации, только бы не разбудить «это».

В составе экспедиции оказались двое, чья юность прошла в Кишиневе. Для всех нас за окном тянулось сутулое архитектурное наследие угрюмой эпохи: утилитарные советские постройки, похожие на многоэтажные блокпосты, возведенные с дефектом проектировочной мысли. Но те двое ехали вдоль воспоминаний, меланхолично расплющивая носы о  стёкла.

- Этот район называется «Пиздюшаны» - без тени насмешки  изрёк один из местных.

- Не имею сомнений, это именно они. - также, без иронии ответил я.

- Мы сюда бегали… - начал было он, но осёкся, вверив в моё воображение причину посещения подростком «Пиздюшан».

Затор на въезд в аэропорт растянулся на километры. Из новостных пабликов стало известно, что местный парламентарий дернул бюджетную кассу и решился на рывок. Для нас такая повестка не в новинку, хотя и не «Мидас», конечно. Пока аниматоры в балаклавах гоняли беглеца из терминала в терминал, силовики перекрыли ему пути отхода.

Приключения молдавского «Карлсона» не повлияли на расписание воздухоплавания, так что на борт мы  поднялись вовремя. Самолеты меня как-то умиротворяют. В них я чувствую себя как в мультиплексе. Тусклый амбиент салона. У каждого своё кресло. Кто-то нервно жует, кто-то потеет, но все немногословны и как-то подчеркнуто учтивы. Пусть даже из страха. Мотивация не так важна.

Дарья и Алина, продемонстрировали свою предполетную короткометражку. Выглядели они одинаково: луковка на голове, корма сердечком и алые, будто в крови губы. Применить к ним официальное «бортпроводница» было-бы слишком казарменно. Обе были пронзительно молоды. Да и проводница это что-то казенное, больше от «УЗ». Двигались они тоже почти синхронно, ответственно демонстрируя кислородные маски, спасательные жилеты и ремни безопасности. Насколько эти штуки эффективны в реальной аварийной обстановке - вопрос риторический. У очевидцев уже точно не спросишь. Думаю пользы от них не больше чем от заглушки с иконками.

Боинг набирал высоту. На теле гигантских ландшафтов,  ещё виднелись набросанные очагами архитектурной сыпи, человеческие поселения. Однако вскоре и они скрылись в серой пене облаков.

Терпеть не могу футбол. Останься    это единственная игра на планете, я бы все равно её игнорировал. В тот день аэропорт Барселоны напоминал гигантскую футбольную раздевалку для тысяч игроков. Сотни команд, от младенцев до ветеранов, в экипировке, с мячами и рюкзаками, вместе с тренерами, ассистентами, персоналом и бог знает кем ещё курсировали в какой-то замысловатой навигации. Они были повсюду.Так что несколько часов до пересадки я провел за чтением иностранных фамилий на футболках.

Наконец Мадрид.

В отель мы заселились затемно. Долгий путь почти не оставил сил, поэтому все отправились….выпить. Устроившись на высоких барных стульях в лобби, утомленные мужчины, задумчиво вращали в руках тяжелые стаканы с благородным янтарём на толстом дне и прикладываясь, всякий раз звякали о зубы льдом. Я же сидя на скамье без спинки, брутально потягивал через трубочку клубничный Шейк, на летней площадке Макдональдса. Надо бы пересмотреть личную алкодоктрину.

6

Новый день замелькал в презентациях, концепциях, графиках и слайдах. Раздраженно трещал проектор , беспокойно металась точка лазерной указки, на чистейшем испанглийском насыпали спикеры, едва поспевая, им вторили синхронные переводчики. Потом символические презенты, совместные фото и вдруг стоп.  Ровно в три пополудни испанцы начинали жить.

Они громоздили на головы чудаковатые шлемы, желая заглушить рабочее эхо и выкручивали ручки акселераторов своих байков. Такая сортировка повинности от бытия пришлась мне по душе.

Старый атмосферный паб через дорогу, колоритом местной кухни не блеснул. Блюда были технические, похожие на корм. Однако этого вполне хватило, чтобы исследовать центр. Мы сошли под асфальт, где час с лишним, будто подземные воробьи прыгали с ветки на ветку раскидистого мадридского метрополитена. Наконец конвейерная лестница доставила нас на поверхность. До выхода на площадь оставалось несколько пролетов ступеней. В такт восхождению, постепенно открывалась панорама и отвешивались наши изумленные подбородки. Готические, памятники доблестным рыцарям, пешим и всадникам, крыши и балконы какой-то невероятной грации, изящные шпили пронзающее ртутное небо.

Я вдруг почувствовал себя участником эксперимента из известной франшизы. Меня будто подключали к виртуальному устройству «Анимус» для исследования генетической памяти. Шестым чувством я увидел старую площадь имперского города.

Толпа ротозеев возле ратуши, разглядывала вывешенные на щитах эдикты.  Нищие и юродивые, вдоль стен крепости, нахраписто демонстрировали свои увечья, протягивая прохожим грязные чаши для подаяний. Две дюжины рабов, медленно переставляли, опутанные тяжелой цепью ноги. Будто скот, их погонял надсмотрщик - двухметровый креол,  похожий на ставшего на дыбы кентавра. Он не скупился на плети, хвосты которой были заботливо вымоченные в солевом растворе. Экзекутор в кожаных латах на предплечьях и голенях орудовал розгами. Он сёк заточённых в колоды смутьян с какой-то заботливой жестокостью.

Пьяные и веселые корсары, вернувшиеся из кровавой экспедиции наперебой предлагали торговцам добытый скарб. Те щедро угощали их кислым ячменным пивом, пытаясь выдурить это барахло за гроши. Без умолку стрекотали шлюхи, бесстыдно выпячивающие свои пропорции в тугих корсетах. Едино одетые миссионеры, самопровозглашенные мессии, босые проповедники, гадатели, прорицатели, богомольцы, чудотворцы и прочие проходимцы совершенно разного толка - заполняли все доступное взору пространство.

Смуглые воины в полированных доспехах, с клинками, арбалетами и однострельными аркебузами на поясах, выстраивали в боевой порядок войско. Вздымали пыль лошади кавалерии. Торопилась в строй пехота. Скрипели колеса орудийных лафетов. То было время доблестных завоеваний. Авантюрные конкистадоры гоняли полчища сарацинов и язычников по всем Пиренеям, будто стайки напуганных альпак. Они осваивали новые континенты, покоряли неизвестные этносы да и вообще пинали земной шар, как консервную банку.

Что пинали сегодняшние обыватели древней площади, догадаться не сложно.

Праздные и легконравные они сидели на старинной брусчатке, непременно чем-то заняв рот. Жевать, пить, курить или попросту болтать - сделались для них отдельными видами оральной стимуляции. Вымпелы с родовыми гербами и знамена авангардных частей сменила радужная ветошь и бесчисленные цветастые мониторы.

Африканцы с прическами, похожими на кукурузные початки, простилали огромные полотна с произведенными в их лачугах сумками, башмаками и аксессуарами известных модных домов. Конструкция такого покрывала напоминала рыбацкий подхват. В случае полицейской облавы, один из темнокожих менеджеров поднимал вверх деревянный шест и весь ассортимент оказывался в брезентовом мешке, с которым он и растворился в темноте. Остальные черными мухами разлетались по сторонам.

Словом сибаритство витало в испанском воздухе.

Следующий день был ответственным. В лобби все спускались в костюмах. К моему успокоению никого из агентов Kingsman или братьев Шелби я не вмтретил.

Люди, надевающие костюм от случая к случаю, выглядят скорее карнавально, нежели строго. Тут тебе и жилетные тройки, как у освобожденного Джанго, и галстуки с узлом размером с кулак, и скороходы с загнутыми как у Аладина носками. 

Впрочем были Хьюго и Том Форд. Эти держались обособлено. 

Спустя час, в лаптях на босу ногу, я выхаживал по вековечному паркету средневековых коридоров величественного здания с национальным флагом на фасаде и не заметил, как вновь синхронизировался с «Анимусом».

Тут же из застенков донеслись глухие звуки побоев, отчаянные крики еретиков и на взрыв произносимые на латыни молитвы. С засученными рукавами, в окровавленных кожаных передниках, инквизиторы Священного католического трибунала добывали истину.

Сейчас они выведут приговоренных к аутодафе во внутренний двор, после чего в открытых экипажах, повезут на площадь. Там уже кипели приготовления. Горлохваты зазывали горожан посмотреть на великое таинство очищения душ грешников богоугодным огнем. Закрывались лавки. Гасли горны кузниц. Останавливались повозки и кареты с захмелевшими кучерами на козлах. С прилегающих улиц, к месту казни стекался городской сброд. Все торопились к костру. Солдаты в пестрых мундирах сносили хворост к обугленному столбу, больше утрамбовывая у подножья. Из опыта они знали, что так бедолага задохнется от угара, прежде чем пламя доберется до его истерзанной допросами плоти. О таком инструменте милосердия знали и Папские следователи, разумеется всячески этому препятствуя.

Из оцепенение меня вывел приятный, как гитарный перебор женский голос, на темпераментном испанском призывавший нас в аудиторию. Теперь эти кабинеты обеспокоены интеграцией в прогрессивное испанское общество тех, кто под покровом ночи переплыл гибралтарский пролив на самодельном каюке, вымостив для удобства его плоское дно клейменными картелями брикетами с марокканским стаффом и боливийским инеем.

Или легализацией свободного выбора мужчин, желающих освежить опостылевший пол на более женозный. При этом от ампутации навесного оборудования они наотрез отказываются. Им подавай лишь гендерный пакет свобод.

Как и предполагалось до нашего лука, не было дела решительно никому, а вот вышагивать в костюмах предстояло весь оставшийся день.

    В них мы и приехали в аэропорт на вечерний рейс до Малаги.

Дверь в кабину пилотов была открыта, оба воздушных капитана смотрели на планшете футбол. Взлетев, мы несколько раз обогнули стадион, где проходил матч и даже, как мне показалось, на минутку зависли, видимо, чтобы не пропустить важный момент в домашней игре тотемного Мадридского Реала.

7

Сойдя с трапа, мы принялись втягивать воздух с такой силой, что слипались ноздри. Микс моря, дождя, пальм и весны умиротворял и будоражил одновременно. О том, что мы прибыли в туристическую локацию свидетельствовал невероятных размеров ангар Car rental. Утилитарные французские хэтчи, подогретые купе из Штутгарта, дизельные универсалы с шильдиком «quattro» и неисчисляемое количество электричек, стояли в несколько ярусов, будто банки с закаткой в погребе. Выбираешь рабочий объём желаемой банки от литра до четырех и бездушная роботизированная платформа снимает ее с полки, без твоего участия. Меня, жителя глухой чащи, такая конструкция сильно впечатлила. В ожидании нашего транспорта я ходил вдоль стеллажей, разглядывая ассортимент.

Дойдя до конца, я наткнулся на помещение, завешенное ширмой и воровато оглянувшись нырнул в особый бокс. Его обитателями были приплюснутый, словно рептилия Авентадор, каплевидная Каррера и угловатая Эмка пятой серии предыдущей генерации. Помнится еще на психфаке я читал о синдроме Стендаля. Беднягу трясло от созерцания шедевров искусства во время Флорентийского путешествия. Научное сообщество упорно отвергало клинические выводы подобного расстройства. И я долгие годы был с ними абсолютно солидарен. Но, моя собственная вибрация имела эстетическую природу и однозначно была посвящена этим трем рептилиям.

          В отель мы ехали на двух Фольксвагеновских Транспортерах. Оказывается в испании это просто комерческий или семейный вэн, без малейшей иносказательности. Пусть даже и черный.

          Наконец рабочая активность обрела практический характер. Наша группа резместилась в нескольких Гринадирах.

О том, что это за зверь в рамках одного абзаца описать невозможно. Можно ли представить, что богоспасаемый дизельный В57 о трех литрах и священная ZF на восемь ступеней притаились в будке старого Дефендера. Это однозначно заслуживает отдельного повествования.

         Обедали мы в предместье Марбельи, в  заведении с открытыми террасами, на берегу средиземного моря.

Я размышлял о законах кармы, да и концепции реинкарнации в целом и все не мог взять в толк, что же такого нужно было сотворить в прошлой жизни, чтобы текущую прожить в Испании. Питаться паэльей с креветкой утреннего улова и рисом в чернилах каракатицы, ездить на Гринадире  

способном ползти практически по вертикальной поверхности и перерезать водные артерии, глубиной до полутора метров и при этом в три часа пополудни устало плестись с работы домой, вдоль невероятных панорам.

- Ват виль ю дринк? – спросил официант.

- Глэсс оф вайн – сработал автономно мой речевой аппарат, явно обойдя все фортификации сознательного контроля.

Далее последовало перечисление внушительного ассортимента вин. Последний раз я пил Тамянку разливая ее из картонной коробки в пластиковую тару, лет двадцать тому. Такой экзотики у них вряд ли найдется, поэтому я попросил официанта сделать выбор за меня.

- Рэд ор Вайт – соглашаясь, уточнил он.

- Беленького, братуха, сухаря – конкретизировал я предпочтение, перейдя на чистый «Донецкий». Со мной такое случается в моменты душевного волнения последней степени.

Оставался последний вечер, который я вынужден был потратить на традиционный, запрос от дочери. Пробираясь по улице с мануфактурным сувенирным барахлом, в поиске аутентичного хэнд-мэйда, я вновь заглянул в средневековое прошлое. В гавани готовилась к отходу массивная галеона. Худой будто жердь матрос проворно маневрировал между мачтами и реями проверяя такелаж. На набережной светские синьоры, прячась от солнца под кружевными зонтиками, выгуливали домашних негритят, как любимых ливреток. Цитрусовым занавесом опускался закат.

В этом трипе, я едва не пропустил одиноко стоящего старца перед импровизированным прилавком под растопыренными лапами пальмы. Его темное и морщинистое лицо, напоминало иссечённую скалами гору, поверх которой, будто снежная вершина, лежала тяжелая копна седых волос. На странной походной кушетке была навалена груда самодельных колец, бус, браслетов, ожерелий и заколок. Весь этот новодел выглядел довольно винтажно, а оттого благородно.

- Ху мэйк ол зис? – решил я выгулять свой новорожденный английский, дерзко пренебрегая неправильными глаголами.

- Итс Ми. – ответил он и добавил – Оль. МайСэльф.

Слов восторга я еще не изучал, поэтому выразил их мимикой. Далее старик, указывая на ту или иную безделицу озвучивал ее стоимость. Она была сопоставима с прайсом на сокровища испанской короны. На английском уровня «God», ну в смысле «Oh my God», одновременно с ним, я стал выкрикивать цифры, которые считал приемлемыми за эти артефакты. Морщины на старческом лице выровнялись, обозначив в глазницах два черных огня. Переводя наш диалог в невербальную плоскость, он со стыдливой гордостью показал мне свои исколотые кропотливым ремеслом руки. В ответ на это я приподнял солнцезащитные очки, чтобы и он смог увидеть мои полные слез глаза.

- Та ну ты шо, Бать… – заговорил я снова по Донбасски. – Ты ж со своими бирками меня загонишь за гроб Господень.

Тотчас старик, будто внял моим словам.

- Тэйк ит. – сказал он, не поднимая седой вершины. Затем уже традиционно добавил – Оль зис – и принялся складывать отобранные мной предметы в бумажный пакет. Я потянул пеструю купюру, с которой полагалась увесистая сдача.

- Но ченжь – быстро сориентировался батя и протянул мне какую-то брошь.

- Но рэст – применил он синоним, полагая что я не понял первичного посыла.

- Я андестенд – шо вместо сдачи, ты мне решил трухануть еще своей жужалки. (Сленговое. Ударение на первый слог. Так на Донбассе называют шлак – образующийся в результате сгорания угля. Зачастую им посыпают дороги.). Старый ты пират.

- Вать? – переспросил батя.

- Ай сэй ю олд пайрат – выдал я и ужаснулся своего английского.

Он протянул сухую, мозолистую ладонь, чтобы зафиксировать сделку.

Не глядя, я подхватил еще одну железку с прилавка и ловко метнул в бумажный пакет к остальным.

- Нау дил – заключил я и крепко ухватил протянутую руку.

Батя расхохотался смехом, похожим на кльокот какой-то диковинной птицы.

- Ю пайрать. Ю пайрать ту. – смеясь, выкрикивал он мне вслед. – Гуд дил. Гуууд.  – слова его растворялись в стрекотании первых цикад и шуме бирюзовых волн.

8

               Дорога домой это время для рефлексии.

Я всматривался в иллюминатор. Далеко в низу проплывала горная гряда. В проплешинах облаков виднелись вершины, которые с высока величественными вовсе не казались. Наоборот, выглядели совершенно безобидно, как пасхальные куличи.

В тени холмов ютились города и деревни напоминающие птичьи гнезда.  Их опутывали дороги похожие на просыпанную лапшу. Между селами, венами цвета «Тиффани» вились полноводные реки и впадали в темные кляксы озер.  Но даже при такой многогранности, небесный ландшафт не в пример разнообразнее земного.

Я размышлял о том, что время является величайшим селекционером. Оно безошибочно отторгает инородные агенты из вне, такие как расовая подвластность, церковное судилище, гинекократия или электроавтомобили. И покуда есть энтузиасты-ретрограды вроде Джима Ретклиффа, способного противостоять кликам прогресистов из Jaguar Land Rover, покуда есть мужчины, которые, пусть даже изредка надевают классические костюмы, сбои в гендерной идентичности и женские имена в мужских паспортах следует воспринимать как сиюминутную блажь.

          Полет подходил к концу. Самолет здорово тряхнуло, будто он налетел на турбулентного лежачего полицейского. Даже воздушные дороги в Молдове так себе.

          В Одессу мы добрались, когда первые ракеты иноплеменников прочертили небосклон. Раздалось рявканье наших орудий. Где-то загорелся ночной горизонт. Посреди всего этого хаоса, на парковке отеля меня ожидал потешный яркий джип.     

Реклама

Ремонт та обслуговування системи кондиціювання